Разведчик с позывным «Товарищ» говорит на изысканном литературном украинском языке. Ему 26 лет. Рассказывает, что на передовой уже трижды праздновал

свой день рождения. Он спокойный и рассудительный. Для начала угостил нас кофе, блинами и домашним салом, которое попало сюда, на позиции возле Майорска, с оккупированной территории, где остались его родственники.

— Какова здесь сейчас оперативная обстановка?

— Последние две недели мы сильно ощущаем на себе работу снайперов. Туда заехали новые подразделения. Есть и регулярные войска, и боевики, которых нанимает РФ. На этой позиции один из их снайперов, как мы говорим, отработал в плюс. То есть убил нашего парня, 1974 года рождения. Ранение было несовместимое с жизнью. Эвакуировали его 800 метров, выносили вместе с ребятами. Это наш человек, и его надо забрать. У него остались жена и двое детей.

Слухи такие, что у них расценки на нас: за пленного украинского солдата — 300 евро, за офицера — 500. А снайперы работают сугубо на количество — как можно больше наших убить. Они профессионалы — если стреляют, то попадают. Мы знаем, что там есть и российские, и иностранные наемники.

— Что такое окопная война?

— Сейчас минимальное расстояние до вражеских позиций — 400 метров. Три недели назад мы их немного отодвинули. Мы просто не позволяли им заходить на позиции, вышли им в фланги и реагировали на их обстрелы. Их действия вынудили нас сделать определенные шаги и улучшить свое тактическое положение. Мы прокопали вперед — копали и днем, и ночью, продвигались понемногу вперед. И вот туда они уже не могут зайти. Они построили новый наблюдательный пост — где-то в 400 метрах. Укрепляют блиндажи, используют перемирие, которого в принципе не существует.

— Ты воюешь на передней линии. Что думаешь о разведении войск?

— Мы не скрываем, что у нас есть потери. У них — тоже. Это война. Потери были, есть и будут. Никакое разведение войск не поможет.

Я воюю не первый и не второй год. Эта формула Штайнмайера недопустима. Мы тоже читаем медиа. И скажу даже больше: это не просто нас раздражает, это настраивает военных против тех, кто это подписывает. Нас никто не спрашивал, согласны ли мы стоять или хотим отходить. Мы вгрызались в эту землю, мы копали сотни метров траншей не один год. Знаете, как говорят: разведение и отвод — разные вещи. Но суть одна и та же — отход войск назад, вглубь, на вторую или, условно говоря, на третью линию.

Я с оккупированной территории. Воюю. Старался подобрать такие подразделения на участках фронта, чтобы быть ближе к дому. Ближе всего это было почти 50 километров. Ты воюешь уже шесть лет, выгрызаешь понемногу нашу победу, и в какой-то момент нам говорят, что мы должны все бросить и просто отойти. Тогда зачем было все начинать? Многие наши ребята погибли, у них остались дети... Сироты... Если кто-то этого не понимает...

Вот здесь есть побратимы, которые трижды были ранены и возвращались в строй. Были контуженные, отказавшиеся от госпитализации, были раненые осколками. Врачи вынимали осколки, и человек через неделю возвращался на фронт. Так же и новички, которые служат относительно недавно, уже имеют ранения. Политики там между собой о чем-то договариваются, но нам от этого не легче.

— «Товарищ», откуда у тебя, жителя востока, такой изысканный украинский язык?

— Я учился в школе, у нас почти не было русского языка, разве что один урок в неделю. Но преподавали много украинского языка и литературы. В неделю — шесть уроков и еще два дополнительных. Общение исключительно на государственном языке. Возможно, на улице где-то и говорили по-русски. Если совсем откровенно, то на украинский я перешел с 2016 года. Я общался с одной девушкой, и она мне говорит: ты хорошо разговариваешь на украинском, и я хочу с тобой только на нем общаться. Так я и перешел.

И восток — это Украина. У нас, там где я родился, каждый второй говорил либо на украинском, либо на украинском суржике. По-русски общались люди, рожденные в 1960—1970-х годах, то есть наши родители. А молодое поколение 1990-х общалось больше на украинском. И все друг друга понимали, не было никаких проблем. Спекуляцию на языковом вопросе сделали специально. Я повторяю: не было никаких проблем. Мои родные общаются и на русском, и на украинском.

— Что собираешься делать дальше?

— После лицея я работал шахтером и учился в колледже на механика по шахтерскому профилю, но бросил учебу, поскольку началась оккупация. Мои планы на потом — жить и жить, бороться за нашу победу. Сейчас я учусь в одном из вузов Киева заочно, специализация — «Менеджмент экономики и управление бизнесом». Раз в полгода еду в столицу, сдаю сессию.

На момент выхода интервью «Товарищ» уже уволился из армии. Там, на передовой, он сказал: «Сдам сессию, немного отдохну и снова на войну — защищать Украину».

Александр КЛИМЕНКО.

Бизнес

Образование

Традиции

Собравший 30 миллионов фунтов для NHS капитан Том Мур стал полковником

Собравший 30 миллионов фунтов для NHS капитан Том Мур стал полковником Собравший 30 миллионов фунтов для NHS капитан Том Мур стал полковником
  Ставший национальным героем капитан Том Мур сегодня отпразднует свое 100-летие. Он получил традиционное письмо...
Подробнее...

Принц Чарльз и герцогиня Корнуольская посетили Лондонский Тауэр

Принц Чарльз и герцогиня Корнуольская посетили Лондонский Тауэр Принц Чарльз и герцогиня Корнуольская посетили Лондонский Тауэр
  Штандарт принца Уэльского был поднят вчера на Белой башне Лондонского Тауэра, когда Чарльз и Камилла прибыли...
Подробнее...

Принцесса Беатрис выйдет замуж 29 мая в Лондоне

Принцесса Беатрис выйдет замуж 29 мая в Лондоне Принцесса Беатрис выйдет замуж 29 мая в Лондоне
    Принцесса Беатрис и её жених Эдоардо Мапелли Моцци объявили о точной дате своей свадьбы. Свадьба состоится...
Подробнее...

Спорт

Facebook